5 стихотворений цветаевой

1. Смысл первой строки стихотворения О. Мандельштама «Я пью за военные астры » остается недостаточно выясненным. Исследователи и комментаторы выделили корпус стихотворений Мандельштама, посвященных М. Цветаевой 1 , и цветаевских, посвященных Мандельштаму 2 . Известна и биографическая основа этих посвящений — петроградские, московские, владимирские и коктебельские встречи поэтов конца 1915-го – осени 1916 г. 3 Творческие отображения этих встреч далеки от наивного автобиографизма. Л. Я. Гинзбург тонко замечает, что в стихотворении Мандельштама «На розвальнях, уложенных соломой », посвященном Цветаевой, «имя Марина дает ассоциацию с пушкинским (Борисом Годуновым) и ключ Она — Марина, поэтому он — Димитрий » 4 Для стихотворений Мандельштама и Цветаевой характерна, однако, не только присущая акмеистам интерпретация изображаемого через возведение к историко-культурным архетипам. Важны также множественность интерпретирующих кодов 5 и использование обоими художниками общего языка (языков), превращающее их творчество в своеобразный диалог 6 .

2. Тему «Марина — Димитрий» начинает Цветаева. В стихотворении «Ты запрокидываешь голову » (18 февраля 1916 г.) вводится тема «царевича»:

    Я доведу тебя до площади,
    Видавшей отроков-царей (75).

Тут же задается множественность дешифровок, которая в «На розвальнях, уложенных соломой » (конец марта 1916 г.) отразится мельканием в «я» ликов царевича Дмитрия, Лжедимитрия и Алексея 7 .

3. У Цветаевой встречаем и другой код, дешифрующий пережитое поэтами в 1916 г. Стихотворение «Искательница приключений » (24 июля 1916 г.) завершается строками:

    Звали меня Коринной,
    Вас Освальдом (107).

Принцип замены «Марина — Коринна» и «Осип — Освальд» (что характерно для Цветаевой) близок к футуристическому: звуковое сходство задает смысловые ассоциации. Вместе с тем «Коринна» Ж. Де Сталь — безусловно, близкое Цветаевой произведение 8 . Отнесенность параллелей к мандельштамовско-цветаевскому диалогу, кроме любовной ситуации, поддерживается идущими от «Коринны» противопоставлениями вероисповедания героев 9 . Здесь же — начало еще одной темы диалога. Строки:

    По ночам в дилижансе
    И за бокалом Асти, —
    Я слагала вам стансы
    О прекрасной страсти (107) —

отразились в стихотворении «Я пью за военные астры » («Веселое Асти спуманте»). Таким образом, «Я пью за военные астры » соотносится с мандельштамовско-цветаевским диалогом, то есть с памятью поэта о 1910-х гг.

4. Диалог иногда начинает Мандельштам. Так, в стихотворении «В разноголосице девического хора » (авторизованный список с пометой: «1916, февраль, Москва») — 12-я строка: «Успенье нежное — Флоренция в Москве» (226) — отразилась в цветаевском: «После бессонной ночи слабеет тело », датированном 19 июля 1916 г.: «И на морозе Флоренцией пахнет вдруг» (88).

5. Стихотворение Мандельштама «С веселым ржанием пасутся табуны » (1915) написано до встречи с Цветаевой. Здесь находим важные для Мандельштама образы «яблоко», «державное яблоко» и др.:

    Я слышу Августа и на краю земли
    Державным яблоком катящиеся годы, —

с последующей игрой омофонами:

    И — месяц цезарей — мне август улыбнулся (93).

Эти строки отозвались в стихотворении Цветаевой от 7 февраля 1917 г.:

    Яблоком своим имперским
    Как дитя, играешь, август —
    Как ладонью, гладишь сердце
    Именем своим имперским
    Август. (112)

Безусловно включенное в диалог с Мандельштамом, это стихотворение начинается словами: «Август — астры »

6. Итак, «Военные астры» (то есть «астры военной осени» 10 ) — это завершение диалога Мандельштама и Цветаевой. Астры военного августа — одно из воспоминаний о высоком мире молодости, который сохранил ценность для позднего Мандельштама. Знаками его в стихотворении оказывается и собственное творчество поэта (ср.: «За желчь петербургского дня» и «Над желтизной правительственных зданий» — 76; « декабрьский денек, / Где к зловещему дегтю подмешан желток» — 150), и творчество близких Мандельштаму поэтов 1910-х гг. (ср.: «За дальних колоний хинин» и «киплинговскую» героику акмеистов), и жизненно пережитое, характерно введенное в мир культуры и приравненное ему («астры»). Все это, объединенное стихом «За все, чем корили меня» 11 , становится утверждением неизменности культурной и творческой позиции. Но культура утверждается не как личная и потому включает язык диалога с Цветаевой как знак многих диалогов, эту культуру составляющих.

1 «На розвальнях, уложенных соломой », «Не веря воскресенья чуду » и «В разноголосице девического хора » (см. примеч. Н. И. Харджиева в кн.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974. С. 270, 271, 310). К ним, возможно, близко «Мне холодно. Прозрачная весна », датированное маем 1916 г. (см. примеч. на с. 271). Ср. в первой публикации строку:

    Не фонари сияли нам, а свечи —

    Не три свечи горели, а три встречи —

в стихотворении «На розвальнях, уложенных соломой ». В дальнейшем ссылки на стихи Мандельштама даются в тексте по изд.: Мандельштам О. Э. Стихотворения. Л., 1974.

2 «Никто ничего не отнял », «Ты запрокидываешь голову », «Откуда такая нежность. », «Из рук моих нерукотворный град », «Мимо ночных башен », «Дмитрий! Марина! В мире » и др. См. примеч. А. Эфрон и А. Саакянц в кн.: Цветаева М. Избранные произведения. М.; Л., 1965. С. 733–734. В дальнейшем все цитаты из стихотворений Цветаевой даются по этому изданию.

3 Цветаева М. История одного посвящения // Литературная Армения. 1966. № 1.

4 Гинзбург Л. Я. Поэтика Осипа Мандельштама // Гинзбург Л. Я. О старом и новом: Статьи и очерки. Л., 1982. С. 280. Ср. стихотворение Цветаевой «Кабы нас с тобой — да судьба свела ».

5 См.: Смирнов И. Художественный смысл и эволюция поэтических систем. М., 1977. С. 150–151 и след.

6 Ср. о диалоге Мандельштама и Ахматовой в ст.: Левин Ю. И., Сегал Д. М., Тименчик Р. Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма // Russian Literature. 1974. № 7/8.

7 См.: Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. Cambridge (Mass.); London, 1976. P. 115–120.

8 Ср. образ высокоталантливой женщины-художницы, мотив встречи якобы — римлянки Коринны и чужестранца Освальда в Риме, сцены показа Рима и, особенно, римского семихолмия (ср. распространенный мотив семи холмов Рима у Мандельштама и семи холмов Москвы в «мандельштамовских» стихах Цветаевой), тревожный колорит любовных встреч и их трагическую развязку.

9 Taranovsky К. Essays on Mandel’stam. P. 118.

10 Наряду с указанным выше, эпитет может иметь и другой смысл, также связанный с диалогом, — осмысление Петербурга как военного, «державного» города, города ампира (ср. «военная столица» в «Медном всаднике» и образ Петербурга в «Камне»).

11 Подсознательная анаграмма «корили — Коринна», может быть, не случайна в связи с аналогичной, свидетельствующей об ассоциации в определенном кругу имени Цветаевой с Коринной, как в стихотворении Пастернака «На смерть Цветаевой»:

    Зима — как пышные поминки:
    Наружу выйти из жилья,
    Прибавить к сумеркам коринки,
    Облить вином — вот и кутья —

(Пастернак Б. Л. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. С. 568), где в «коринке» отчетливо заанаграммирована «Коринна».

* Минц З. Г. Блок и русский символизм: Избранные труды: В 3 кн. СПб.: Искусство – СПб, 2004. Кн. 3: Поэтика русского символизма. С. 314–316.

Анализ стихотворения Цветаевой «Душа»

Марина Цветаева очень часто в своих стихотворениях превозносить душу, как то, что со всех сил противится прозаичному, лишенному чувственности бытию, которое так противно поэтессе.

Благодаря ярким приемам контраста и тонким сравнениям Цветаевой удается достичь эффекта некоей отчужденности, которую она испытывает в душе, но не способна в полной мере противопоставить ее окружающему ее переполненному цинизмом миру. Читателя сразу же подкупает искренность речи поэтессы. Она, словно, горячо выкрикивает слова, а не произносит их. Вырывает

Лира! Лира! Хвалынь — синяя!
Полыхание крыл — в скинии!
Над мотыгами — и — спинами
Полыхание двух бурь!

Она пускает душу в полет над мотыгами и спинами, которые согнулись под тяжестью земного бремени. Душа возноситься над трупами и над куклами, над бытом. Она ощущает боль от властности материального, что окружает всех и вся, заставляя забыть о собственных идеалах и предаваться бессмысленному повторению одного и того же из дня в день.

И покамест — счета — кипами,
И покамест — сердца — хрипами,
Закипание — до — кипени
Двух вспененных — крепись — крыл.

Она словно бы отвергает диктованное временем равенство души и тела, или же препятствует тенденции, из-за которой душу забыли вовсе, признавая материальность вселенной, с которой не могла мириться поэтесса.

“Душа” Марины Цветаевой – это своенравный гимн тому, что сидит внутри каждого человека – маленькая крылатая душа, которой мы не даем воспарить, а потому она мучается, бьется внутри клетки создаваемой телом, не способная расправить крылья и воспарить, насладиться полетом.

«Имя твое — птица в руке…» М. Цветаева

«Имя твое — птица в руке…» Марина Цветаева

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.

Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век.
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

Анализ стихотворения Цветаевой «Имя твое — птица в руке…»

Марина Цветаева весьма скептически относилась к творчеству знакомых ей поэтов Единственным человеком, которого она боготворила в прямом смысле этого слова, являлся Александр Блок. Цветаева признавалась, что его стихи не имеют ничего общего с земным и обыденным, они написаны не человеком, а неким возвышенным и мифическим существом.

Цветаева не была близко знакома с Блоком, хотя часто бывала на его литературных вечерах и каждый раз не переставала удивляться силе обаяния этого незаурядного человека. Неудивительно, что в него были влюблены многие женщины, среди которых оказались даже близкие подруги поэтессы. Тем не менее, о своих чувствах к Блоку Цветаева никогда не говорила, считая, что в данном случае и речи не может быть о любви. Ведь для нее поэт был недосягаем, и ничто не могло принизить этот образ, созданный в воображении женщины, так любящей мечтать.

Марина Цветаева посвятила этому поэту довольно много стихов, которые позже были оформлены в цикл «К Блоку». Часть из них поэтесса написала еще при жизни кумира, включая произведение под названием «Имя твое – птица в руке…», которое увидело свет в 1916 году. Это стихотворение в полной мере отражает то искреннее восхищение, которое Цветаева испытывает к Блоку, утверждая, что это чувство – одно из самых сильных, которое она испытывала когда-либо в своей жизни.

Имя Блока ассоциируется у поэтессы с птицей в руке и льдинкой на языке. «Одно-единственное движенье губ. Имя твое – пять букв», — утверждает автор. Здесь следует внести некоторую ясность, так как фамилия Блока действительно до революции писалась с ятью на конце, поэтому состояла из пяти букв. И произносилась на одном дыхании, что не преминула отметить поэтесса. Считая себя недостойной того, чтобы даже развивать тему возможных взаимоотношений с этим удивительным человеком, Цветаева словно бы пробует на язык его имя и записывает те ассоциации, которые у нее рождаются. «Мячик, пойманный на лету, серебряный бубенец во рту» — вот далеко не все эпитеты, которыми автор награждает своего героя. Его имя – это звук брошенного в воду камня, женский всхлип, цокот копыт и раскаты грома. «И назовет нам его в висок звонко щелкающий курок», — отмечает поэтесса.

Несмотря на свое трепетное отношение к Блоку Цветаева все же позволяет себе небольшую вольность и заявляет: «Имя твое – поцелуй в глаза». Но от него веет холодом потустороннего мира, ведь поэтесса до сих пор не верит в то, что такой человек может существовать в природе. Уже после смерти Блока она напишет о том, что ее удивляет не его трагическая картина, а то, что он вообще жил среди обычных людей, создавая при этом неземные стихи, глубокие и наполненные сокровенным смыслом. Для Цветаевой Блок так и остался поэтом-загадкой, в творчестве которого было очень много мистического. И именно это возводило его в ранг некоего божества, с которым Цветаева просто не решала себя сравнивать, считая, что недостойна даже находится рядом с этим необыкновенным человеком.

Обращаясь к нему, поэтесса подчеркивает: «С именем твоим – сон глубок». И в этой фразе нет наигранности, так как Цветаева действительно засыпает с томиком стихов Блока в руках. Ей грезятся удивительные миры и страны, а образ поэта становится настолько навязчивым, что автор даже ловит себя на мысли о некой духовной связи с этим человеком. Однако проверить, так ли это на самом деле, ей не удается. Цветаева живет в Москве, а Блок – в Санкт-Петербурге, их встречи носят редкий и случайный характер, в них нет романтики и высоких отношений. Но это не смущает Цветаеву, для которой стихи поэта являются лучшим доказательством бессмертия души.

Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 5. – художественный анализ

«Тише, хвала. ».—Написано во Франции, куда Цветаева переехала 1 ноября 1925 г. Только первую зиму она жила в Париже, где ее с семьей приютили русские друзья; остальные годы — в его пригородах: Бельвю, Медоне, Кламаре, Ванве — в постоянной и острой нужде, в неизбывной «борьбе» с бытом. За почти четырнадцать лет жизни’ во Франции она не полюбила французов, не находила в людях сердечности, всегда ощущала их недоброжелательство. Да и с русскими было не лучше. «Здесь много людей, лиц, встреч, но все на поверхности, не затрагивая»,— признается она в 1926 г. (Данный материал поможет грамотно написать и по теме Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 5.. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений.) Через семь лет — то же самое: «Во Франции мне так плохо, одиноко, чуждо, настоящих друзей — нет. Во Франции мне не повезло» («Письма к Тесковой», с. 38, 109). Стихов за период 1926—1939 гг., по сравнению с предыдущими годами, написано мало: Цветаева была занята крупными произведениями, а ‘в 30-е годы — почти целиком — прозой.

Стихотворение «Тише, хвала. » написано во время жизни в Париже на рю Рувэ 8, где Цветаева с мужем и двумя детьми была втиснута в одну комнату, всегда была на «людях» и не имела своего угла для работы.

(«П амяти Сергея Есенина»).— ТС, с. 260. В беловой

Тетради рядом с этим четверостишием — помета: «Строки из несбывшейся поэмы»; здесь же — отдельные строки и двустишия на ту же тему.

Разговор с Гением.— Гений, в понимании Цветаевой,— мужское воплощение музы, поэтическое вдохновение, гений «б древнем смысле»: тот, кто «бдит над поэтом».

Наяд а.— Вечный третий в любви.— («Это — припев. Началось с купального костюма: третьего в любви с морем,— писала Цветаева С. Н. Андрониковой-Гальперн 19 марта 1930 г.— Оцените, Саломея, тему: море, купанье. Хороша — купальщица!)».

Плач матери по новобранц у.— Отрывок из незавершенной поэмы «Егорушка» («Плач Лазорь-реки»), опубликованный автором как отдельное стихотворение. Над поэмой Цветаева работала в 1920—1921 гг., затем в 1928 г.

Стихи к П у ш к и н у — (1—6).— Всю жизнь, начиная с детства, Цветаева преклонялась перед гением Пушкина. Первое стихотворение она посвятила ему в 1913 г.; много упоминала в своей прозе, переписке, в творческих тетрадях. Летом 1936 г. Цветаева перевела восемнадцать стихотворений Пушкина на французский язык. К столетию со дня его гибели она предложила в СЗ «Стихи к Пушкину», около шести лет лежавшие без движения; журнал опубликовал только четыре, причем первое — в сокращенном виде. Отправив стихи в журнал и не надеясь на их напечатание, Цветаева писала Тескозой 26 января 1937 г.: «Стихи к Пушкину». совершенно не представляю себе, чтобы кто-нибудь осмелился читать, кроме меня. Страшно резкие, страшно вольные, ничего общего с канонизированным Пушкиным не имеющие, и все имеющие — обратное канону. Опасные стихи. Они внутренне —- революционны. внутренне — мятежные, с вызовом каждой строки. они мой, поэта, единоличный вызов — лицемерам тогда и теперь. Написаны они в Медоне в 1931 г., летом — я как раз тогда читала Щеголе-ва: «Дуэль и смерть Пушкина» — и задыхалась от негодования» («Письма к Тесковой», с. 149—150).

Факты, упоминаемые в «Стихах к Пушкину», взяты Цветаевой из книги: В. В. Вересаев. Пушкин в жизни, вып. I—IV М., 1927—1928.

1. «Бич жандармов, бог с т у д е н т о в. ».—При жизни Цветаевой было опубликовано с изъятием 9-й, 10-й, 13-й, 14-й, 17-й и 20-й строф. Две ноги свои — погреться — вытянувший.— Во время аудиенции 8 сентября 1826 г., данной Николаем I Пушкину, вернувшемуся из ссылки в Михайловском, поэт «обратился спиною к камину и говорил с государем, обогревая себе ноги» («Пушкин в жизни», вып. II, с. 55). На стол вспрыгнувший при самодержце.— Во время той же аудиенции Пушкин «незаметно для самого себя, приперся к столу, который был позади его и почти сел на этот стол. Государь быстро отвернулся от Пушкина и потом говорил: «С поэтом нельзя быть милостивым!» (там же). Небо Африки своим // Звавший, невское — проклятым.— В «Евгении Онегине»: «Под небом Африки моей»; в письме к П. А. Вяземскому из Михайловского от 27 мая 1826 г. Пушкин говорит о «проклятой Руси», где он вынужден сидеть «на привязи», так как царь не разрешает ему заграничных путешествий. Царскую цензуру // Только с дурой рифмовал —в сказке «Царь Никита и сорок его дочерей». А «Европы вестник» — с. — в эпиграмме, раньше ошибочно приписывавшейся Пушкину (опубл. в «Поли, собр. соч. Пушкина», т. I, М., 1919, с. 384). Всех румяней и смуглее — измененная строка из «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях». Беженство. белокровье мозга, морга синь..— Речь идет о белоэмигрантских «пушкиноведах». Трусоват был Ваня бедный — из стихотворения Пушкина «Вурдалак». Голубей олив. лоб — из стихотворения Б. Пастернака «Вариация 4», обращенного к Пушкину.

2. Петр и П у ш к и н.— Кнастер — сорт табака. Петро-диво, Петро-дело — Петербург. Ганнибал Абрам Петрович (1697—1781) — прадед Пушкина со стороны матери, похищенный турками и присланный посланником Турции в подарок Петру I. На волю? Изволь! — Пушкин просил в 1834 г. отставки от царской службы в Иностранной коллегии. Николай I отклонил его просьбу, пригрозив, что лишит его возможности «посещать архивы», и Пушкину пришлось просьбу об отставке взять обратно. «Николай I Пушкина засадил в клетку, а клетку позолотил (мундир камер-юнкера и — о, ирония! — вместо заграничной подорожной — открытый доступ в архив, которым, кстати, Пушкина при себе и держал.—«Ты — в отставку, а я тебе архивную дверь под носом»). И — Пушкин остался. Вместо деревни — Двор, вместо жизни — смерть»,— писала Цветаева в очерке «Наталья Гончарова» в 1929 г. («Прометей», М., 1967, № 7, с. 159—160). Отныне я — цензор.— После возвращения Пушкина в 1826 г. из ссылки Николай I взял на себя цензуру его произведений. Снегов Измаил.— Измаил (библ.) — сын патриарха АврЪама и его рабыни Агари; по более поздним преданиям, считался родоначальником арабов. Василиск — сказочный змей, убивавший взглядом: имеется в виду знаменитый «леденящий» взор Николая I. Полтавских не комкал концов.— Неточность: будучи цензором Пушкина, Николай читал не «Полтаву» (уже вышедшую к тому времени), а «Медного всадника», Пушкин не согласился с замечаниями, и при его жизни поэма не увидела света. Недостойным потомком. Петра был сослан в румынскую область.— В 1820 г. Пушкин за политическую лирику был сослан Александром I в Екатеринослав, Одессу, затем в Кишинев. Сына убил сробевшего.— В 1718 г. Петр I подписал смертный приговор своему сыну, царевичу Алексею, вокруг которого сгруппировались реакционные противники петровских реформ.

3. (С т а н о к).— Над цветком любви.— Цветаева говорит о черновом наброске Пушкина «Цветок любви», опубликованном в 1922 г.

в книге «Неизданный Пушкин».

4. «П р е о д о л е н ь е. » — На фуру несший: Атлета мускулатура.— «А. О. Россет перекладывал тело Пушкина в гроб. Мне припоминалось, какого крепкого, мускулистого был он сложения, как развивал он свои силы ходьбою» («Пушкин в жизни», вып. IV, с. 153).

Поэт и царь 1(5). «Потусторонним. » — Об этом стихотворении Цветаева писала, что оно «месть поэта за поэта. Ибо, не держи Николай I Пушкина возле себя поближе — выпусти он его за границу — отпусти на все четыре стороны — он бы не был убит Дантесом. Внутренний убийца — он» («Письма к Тесковой», с. 150). Потусторонним Ц Залом царей.— Речь идет о галерее,

2 (6). «II ет, бил барабан перед смутным полком. ».— В первой строке Цветаева перефразирует строку из стихотворения ирландского поэта Ч. Вольфа «На погребение английского генерала сира Джона Мура» в переводе И. И. Козлова (1825). Жандармские груди и рожи.— По свидетельству П. А. Вяземского, в день выноса тела Пушкина в его доме, «где собралось человек десять друзей и близких. очутился целый корпус жандармов. Без преувеличения можно сказать, что у гроба собрались в большом количестве не друзья, а жандармы». («Пушкин в жизни», вып. IV, с. 163). Точно воры вора. выносили.— В. А. Жуковский вспоминает: «Назначенную для отпевания церковь переменили, тело перенесли в нее ночью, с какою-то тайною, всех поразившею, без факелов, почти без проводников; и в минуту выноса, на которую собралось не более десяти ближайших друзей Пушкина, жандармы наполнили ту горницу, где молились об умершем, нас оцепили, и мы, так сказать, под стражей проводили тело до церкви» (там же, с. 162—163). С проходного двора.— Людей, . приходивших в те дни в квартиру Пушкина,— вспоминал современник,— «вели по узенькой, грязной лестнице. парадные двери были заперты, входили и выходили в швейцарскую дверь, узенькую, вышиною в полтора аршина». Умнейшего мужа России.— После аудиенции 8 сентября 1826 г., данной Николаем I возвращенному из ссылки Пушкину, царь заявил в придворном кругу, что он разговаривал «с умнейшим человеком России» (там же, вып. II, с. 57).

Ода пешему ходу (1—3).— Цветаевой не удалось напечатать «Оду» ввиду якобы трудности ее для так называемого «среднего читателя»; она была возвращена ей редакцией СЗ. Работа проходила в два этапа: первые беловики относятся к 20-м числам августа 1931 г., окончательный вариант — к марту 1933 г., когда автор отказывается от некоторых сильных строф, уводящих, однако, в сторону от темы, как, например:

(Мне и крыльев не надо, Застилающих высь! Ведь и боги Эллады К людям — спешивались!)В марте 1933 г., работая над началом седьмой строфы первого стихотворения (о взгляде пешехода на лопнувшую шину), последняя строка которой уже была написана, Цветаева размышляет на страницах черновой тетради: «Что в этом взгляде: 1) Торжество над врагом, 2) Без параллели: чистая радость (женщины и девичья), 3) Никакая картина так не обрадует. Удовлетворенность, злорадство, 4) Без подобия—описание взгляда» —и дальше идет более десятка вариантов начала строфы.

Перед последней строкой «Оды» («На своих на двоих»), найденной еще задолго до завершения вещи в целом, Цветаева долго искала наиболее емкую метафору предшествующей строки: «М б сюда: в стихах и в прозе, по дороте и в творчестве —

Чтобы — к сраму ли, к славе ль —> На своих на двоих!

Чтобы в век паразитов — На своих на двоих!»

И т. д, Найдя наконец эту предпоследнюю строку, поэт идет дальше «вспять» в поисках строки, ей предшествующей (рифмы к слову «моллюсков») :

Внук мой! Мозг мой и мускул.

«Смысл: побег (рост), завязь, росток, лист— моя кровь, моя плоть, род мой, слепок мой, второй я» — и находит нужное слово «отпрыск» Скоропадских — от фамилии П. П. Скоропадского (1873—1943), контрреволюционного «гетмана» Украины, просуществовавшего у власти восемь месяцев и свергнутого в 1918 г. Чванством распираемый торс— Имеется в виду реклама автомобильных шин на дорогах Франции: человек без ног, опоясанный шинами. Лакированный нуль — автомобиль. Змея ветхая лесть.— По библейскому преданию, дьявол в образе змея льстивыми речами уговорил Еву сорвать запретный плод с «древа познания добра и зла». Опера и Мадлен — центральные районы Парижа, где находятся лучшие магазины, ателье мод и т. п. . жаждет Прага — порога. Морены — ледники, глетчеры.

«Не нужен твой стих. »,— «Поэзия», с. 164.

Стихи к сыну (1—3).— Сын Марины Цветаевой, Георгий Сергеевич Эфрон, родился 1 февраля 1925 г. в Чехословакии. Подростком рвался ехать в СССР, вместе с матерью в 1939 г. вер-яулся на родину. После смерти Цветаевой сберег ее архив. Окончил школу в Ташкенте, затем посещал лекции в Московском литературном институте. Много читал: для своего возраста был очень развит и образован. Отличался литературной одаренностью и художественными способностями, о чем говорят оставшиеся после него дневники, письма и рисунки (ЦГАЛИ). В начале 1944 г. был призван на фронт. Погиб в июле 1944 г., будучи раненным в бою под деревней Друйка Браславского района Витебской области (см. об этом публикацию Станислава Грибанова «Строка Цветаевой» — журн. «Неман», 1975, № 8).

3. «Не быть тебе нуле м. ».— Галльский петух — одна из национальных эмблем Франции.

Родина.— С калужского холма.— Речь идет о Тарусе (см. коммент. к стихотворению «Бежит тропинка с бугорка. »).

«Над вороным утесо м. ».— Журнал «Встречи», Париж, 1-934, № 4—5, в цикле из пяти стихотворений под названием (Ici — haub («Здесь, в поднебесье» — фр.). Посвящено памяти М. А. Волошина. На твоей скале.— Волошин похоронен в Коктебеле, согласно его желанию, на вершине хребта Кучур-Янышар.

«Никуда не уехали — ты да я. ».— Сильная нужда не давала возможности Цветаевой уезжать каждое лето на отдых. Чтобы заработать деньги на это, а также покрывать бесчисленные долги, она вынуждена была устраивать вечер-а своих чтений.

Стол (1—6). Дочь Цветаевой А. С. Эфрон вспоминает о том, как работала Цветаева: «Отметя все дела, все неотложности, с раннего утра, на свежую голову, на пустой и поджарый живот. Налив себе кружечку кипящего черного кофе, ставила ее на письменный стол, к которому каждый день своей жизни шла, как рабочий к станку — с тем же чувством ответственности, неизбежности, невозможности иначе. Все, что в данный час на этом столе оказывалось лишним, отодвигала в стороны, освобождая, уже машинальным движением, место для тетради и для локтей. Лбом упиралась в ладонь, пальцы запускала в волосы, сосредоточивалась мгновенно. Глохла и слепла ко всему, что не рукопись, в которую буквально впивалась — острием ‘ мысли и пера» (Зв., 1973, № 3, с. 157).

1. «М ой письменный верный стол 1..».— Штранд (нем.)—морской берег. Морю толп еврейских — горящий столп.— По библейскому преданию, при исходе евреев из Египта бог в образе огненного столба указывал им путь.

2. «Тридцатая годовщин а. ».— Тридцатая годовщина,— Цветаева начала писать стихи с раннего детства; в одиннадцать-две-надцать лет она писала стихи уже последовательно и сознательно.

3. «Тридцатая годовщин а. ».— Березу берег карел. — Карельская береза — ценный сорт древесины. Трех самозванцев в браке признавшая тезка — Марина Мнишек (см. о ней коммент. к циклу «Марина»).

4. «Обидел и обошел. ».— Парижские химеры — украшения на соборе Парижской богоматери, сделанные в виде фантастических существ — химер.

2. «А мне от куста — не шум и. ».— Невнятицы Фауста Второго.— Речь идет о второй части «Фауста» Гете, сложного философского произведения.

«Уединение: уйди. ».— «Поэзия» с. 170. Стихотворение тематически связано со стихотворением «Сад» (см.),

Челюскинц ы.— В черновике письма Цветаевой к поэту А. Эйснеру, упрекнувшему ее в том, что не откликнулась на подвиг челюскинцев, читаем: «. многие годы уже я — лирически — крепко сплю. Степень моего одиночества здесь и на свете.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector