Неотправленное письмо Игорю Северянину (Марина Цветаева)

Главная » Цветаева » Неотправленное письмо Игорю Северянину (Марина Цветаева)
Марина цветаева сценарий для школьников
16.01.2018
Николай Васильевич Гоголь
02.02.2018

Неотправленное письмо Игорю Северянину (Марина Цветаева)

марина цветаева и игорь северянин

Неотправленное письмо Игорю Северянину (Марина Цветаева)

Неотправленное письмо Игорю Северянину (Марина Цветаева)

Это письмо было написано Мариной Цветаевой после посещения концерта Игоря- Северянина, когда в 1931 году он с гастролями был в Европе. Точно неизвестна причина, по которой письмо осталось неотправленным — может быть Цветаевой попался на глаза нелестный сонет в ее адрес из "Медальонов" Игоря- Северянина.

Начну с того, что это сказано Вам в письме только потому, что не может быть сказано всем в статье. А не может — потому, что в эмиграции поэзия на задворках — раз, все места разобраны — два; там-то о стихах пишет Адамович и никто более, там-то — другой «ович» и никто более, и так далее. Только двоим не оказалось места: правде и поэту. От лица правды и поэзии приветствую Вас, дорогой. От всего сердца своего и от всего сердца вчерашнего зала — благодарю Вас, дорогой. Вы вышли. Подымаете лицо — молодое. Опускаете — печать лет. Но — поэту не суждено опущенного! — разве что никем не видимый наклон к тетради! — все: и негодование, и восторг, и слушание дали — далей! — вздымает, заносит голову. В моей памяти — и в памяти вчерашнего зала — Вы останетесь молодым. Ваш зал. Зал — с Вами вместе двадцатилетних. Себя пришли смотреть: свою молодость: себя — тогда, свою последнюю — как раз еще успели! — молодость, любовь.

В этом зале были те, которых я ни до, ни после никогда ни в одном литературном зале не видала и не увижу. Все пришли. Привидения пришли, притащились. Призраки явились — поглядеть на себя. Послушать — себя. Вы — Вы же были только той, прорицательницей, Саулу показавшей Самуила Это был итог. Двадцатилетия. (Какого!) Ни у кого, может быть, так не билось сердце, как у меня, ибо другие (все) слушали свою молодость, свои двадцать лет (тогда!). Кроме меня. Я ставила ставку на силу поэта. Кто перетянет — он или время! И перетянул он: Вы.

Вы один были- жизнь: двадцать лет спустя.

Ваш словарь: справа и слева шепот: — не он!

Ваше чтение: справа и слева шепот: — не поэт!

Вы выросли, вы стали простым. Вы стали поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто — природу, Вы, наконец, раз-нарядили ее. И вот, конец первого отделения, в котором лучшие строки:

«благоговейный хулиган» — может, забываю — прекрасна Ваша любовь: поэта — к поэту (ибо множественного числа — нет, всегда — единственное) . И то, те. «Соната Шопена», «Нелли», «Каретка куртизанки» — и другие, целая прорвавшаяся плотина. Ваша молодость. И — последнее. Заброс головы, полузакрытые глаза, дуга усмешки и — напев, тот самый, тот, ради которого. тот напев — нам — как кость — или как цветок. — Хотели? нате! — в уже встающий — уже стоящий — разом вставший — зал. Призраки песен — призракам зала.

Марина Цветаева. Конец февраля 1931 г.

«Вонзите штопор в упругость пробки, и взоры женщин не будут робки». Действительно, благодаря этому имя будущего (увы, недолговечного) кумира эстрад и редакций промелькнуло на страницах газет (до сих пор оно было лишь уделом почтовых ящиков: «к сожалению, не подошло»). Но настоящая слава пришла позже. И пришла она, в сущности, вполне «легально»: Игорем Северяниным заинтересовались Сологуб, позднее Брюсов и «лансировали» его.

Имени Северянина я до тех пор не слышал. Но, роясь однажды на «поэтическом» столике у Вольфа, я раскрыл брошюру страниц в шестнадцать (названия уже не помню), имевшую сложный подзаголовок: такая-то тетрадь, такого-то выпуска, такого-то тома. На задней стороне обложки было перечислено содержание всех томов и тетрадей, приготовленных к печати — что-то очень много. А также объявлялось, что Игорь Северянин, Подьяческая, дом такой- то, принимает молодых поэтов и поэтесс — по четвергам, издателей по средам, поклонниц по вторникам и т. д. Все дни недели были распределены и часы точно указаны, как в лечебнице. Я прочел несколько стихотворений. Они меня «пронзили». Чем, не знаю. Тем же, вероятно чем через год и, кажется, так же случайно, Сологуба. Однако, я не сразу решился пойти на прием на Подьяческую улицу. Как держаться, что сказать?

приняв солидный вид, я отправился к Игорю Северянину в часы, назначенные для издателей. В сущности, я и собирался в ближайшем будущем стать издателем. своей собственной книги (семьдесят пять рублей, выпрошенные у старшей сестры, я хранил в надежном месте). Еще одно обстоятельство смущало меня, пока я ехал с Каменноостровского на Подьяческую.

Несомненно, человек, каждый день принимающий посетителей разных категорий, стихи которого полны омарами, автомобилями и французскими фразами,- человек блестящий и великосветский. Не растеряюсь ли я, когда подъеду на своем Ваньке к дворцу на Подьяческой, когда надменный слуга в фиалковой ливрее проведет меня в ослепительный кабинет, когда появится сам Игорь Северянин и заговорит со мной по-французски с потрясающим выговором. Но жребий был брошен, извозчик нанят, отступать было поздно.

Его книги имели небывалый для стихов тираж, громадный зал городской Думы не вмещал всех желающих попасть на его "поэзо-вечера". Неожиданно сбылись все его мечты: тысячи поклонниц, цветы, автомобили, шампанское, триумфальные поездки по России. это была самая настоящая, несколько актерская, пожалуй, слава.